Межсоюзнические отношения России с державами Антанты в годы Первой мировой войны: основные вехи взаимодействия 1914 - 1917 гг.

Как известно, Россия вела Первую мировую войну на стороне Антанты - военно-политического блока (вначале состоявшего из Англии, Франции и России), сложившегося в основном в 1904—07 гг. и завершившего размежевание великих держав накануне мировой войны. Взаимодействие России с союзниками в 1914 г. еще не было налажено должным образом.

Технически это выражалось в консультациях и рекомендациях дипломатических и военных представителей Антанты, верховных командований. Особенно ярко это выразилось в период проведения русской армией Восточно-Прусской (4 августа - 1 сентября 1914 г.) и Варшавско-Ивангородской (15 сентября – 26 октября 1914 г.) операций, осуществлявшихся во многом благодаря пожеланиям союзников. Французский, английский и бельгийский военные представители постоянно находились при Ставке русского Верховного главнокомандующего. Довоенный протокол совещания начальников генеральных штабов предусматривал, что связь между союзными армиями будет осуществляться через военных агентов (атташе) при главных квартирах союзников. Генерал-квартирмейстер Ставки Ю. Н. Данилов пишет об общении с союзниками и взаимодействии с ними следующим образом: «Наиболее тесная и регламентированная связь существовала между Россией и Францией, имевшими утвержденную правительствами обеих государств военную конвенцию. Однако этой конвенцией устанавливалась некоторая общность действий лишь для первого периода войны и совершенно обходился вопрос о дальнейшем согласовании военных операций. Хотя основные положения заключенной военной конвенции и подвергались неоднократным совместным обсуждениям начальников генеральных штабов обоих государств, но никогда эти обсуждения не переходили в более широкую область разработки вопроса о едином командовании (в смысле, конечно, оперативного управления) или хотя бы к рассмотрению способов надежного согласования военных операций в позднейший период войны… Между тем даже вопрос о поддержания связи, довольно часто затрагивавшийся на совещаниях, был удовлетворительно разрешен лишь к началу 1915 г., т. е. во время самой войны, когда открылись действия телеграфного кабеля, проложенного между шотландским и мурманским берегами. Самостоятельность обоих союзников была такова, что оба Верховных главнокомандующих - генерал Жоффр и великий князь Николай Николаевич - стеснялись вначале непосредственно обмениваться своими соображениями, и лишь русский министр иностранных дел С. Д. Сазонов настоял на том, чтобы их общение стало более тесным… Если трудно было обеспечить единство военных действий в начале войны, когда в Европе было только три отдельных фронта: Западный - англо-французский, Восточный - русский и Южный - сербский, то положение осложнилось еще более, когда дополнительно образовались столь же самостоятельные фронты: дарданелльский, итальянский, салоникский. Я уже не говорю о фронтах внеевропейских. В результате такого положения державам Согласия на протяжении почти всей войны не удалось ни разу произвести сколько-нибудь одновременный натиск на общего противника. Последний, в лице Германии, пользуясь своим внутренним положением и хорошо развитой сетью железных дорог, успевал не только отражать направленные против него в одиночку наступления, но поочередно наносить и свои собственные очень чувствительные удары. При этом выходило почти всегда так, что, когда на одном фронте немцы вели наступательную операцию, другие члены Согласия (т. е. Антанты – прим. авт.) бездействовали или только подготовляли свой контрудар, который выполнялся уже тогда, когда дело на первоначальном фронте подходило к концу и у немцев являлась возможность начать переброску своих резервов ко вновь угрожаемому для них району. Конечно, все дурные последствия такого положения были вполне ясны для военных руководителей отдельных союзных армий. Но не в их власти было изменить создавшуюся обстановку. Насколько было возможно, они стремились входить друг с другом в общение, их штабы обменивались сведениями о противниках и совместно работали в области разведки, от времени до времени посылались отдельные доверенные лица и даже целые миссии для информации и ознакомления с положением дел на фронте. Но все это были меры лишь паллиативного характера» [1. С.178].

Соответственно, в 1914 г. союзники лишь информировали друг друга о боевых действиях на своих фронтах, высказывали и выслушивали пожелания партнера. Отсутствие элементарной координации негативно сказывалось на результативности операций Антанты.

В 1915 г. союзники по Антанте делают попытки координировать совместные действия, пока, правда, в слишком широких рамках. В данном году к главным квартирам союзных армий помимо военных атташе были прикомандированы полномочные военные представители. Кроме того, в 1915 г. стали впервые собираться межсоюзнические конференции.

Конференция в Шантильи 24 июня (участвовали представители Франции, Англии, России, Италии, Бельгии и Сербии) наметила контуры помощи союзников России, выдерживающей главный удар противника. Как свидетельствует Ю. Н. Данилов: «генерал Жоффр, открывая заседание, сказал приблизительно следующее: «В августе и сентябре 1914 г. русская армия перешла в наступление в Восточной Пруссии и Галичине, чтобы облегчить положение французов и англичан, вооруженные силы которых отступали перед напором почти всей германской армии. Нынешнее положение в России требует таких же действий с нашей стороны. Это необходимо с точки зрения как военной чести Франции и Англии, так и собственных их интересов». Все присутствовавшие присоединились к словам, выраженным в столь трогательной форме генералом Жоффром, и наш представитель (граф Игнатьев) счел необходимым благодарить собравшихся за намерение предпринять наступление, имеющее целью облегчить наше положение на Восточном фронте. Но действительность оказалась сильнее слов и желаний» [1. С.255].

Сам А. А. Игнатьев отмечал, что: «Генерал Жоффр был поддержан фельдмаршалом Френчем (Д. Френч командовал английскими экспедиционными силами во Франции – А.О.) в необходимости перехода в наступление в ближайшем времени французских и английских сил. От имени верховного главнокомандующего я выразил благодарность за высказанные главнокомандующими возвышенные чувства и за их намерение предпринять наступление, дабы облегчить положение на русском фронте….Не обнадеживая союзников возможностью скорой остановки наших отступавших армий, я указал, что развитие операций на Восточном фронте потребует значительного времени, которое союзники должны использовать для нанесения решительного удара на Западном фронте еще до наступления зимы. Жоффр при этом нахмурился и счел нужным оттенить, что лучше было бы не употреблять слово «решительный»… В результате было постановлено, что французские армии будут продолжать ряд «локализированных действий» и предпримут общую наступательную операцию после пополнения запасов орудий и снарядов и поддержки английской армией, ожидавшей подкрепления в размере шести дивизий. Итальянская же армия будет развивать начатое ею наступление, с которым должны согласовываться действия сербской армии. Подчеркивание совещанием значения операций этих наиболее слабых союзных армий указывало, что на них-то до поры до времени и возлагаются задачи, по оказанию поддержки русскому фронту» [2. С.209].

В результате, эффективной поддержки русская армия в наиболее тяжелый для нее период так и не получила: «Минул июль, прошел август, бесконечно тянулись сентябрьские дни, а обещанное наступление союзных армий все откладывалось…», а «Раздражать французов бесполезными запросами, как того требовал Петроград, было, конечно, бестактно» [2. С.209]. Французы же не стеснялись в 1914 г. раздражать русское командование подобными вопросами о переходе в наступление русской армии.

22-25 ноября 1915 года в Главной квартире (Ставке) французской армии в Шантильи состоялась вторая межсоюзническая конференция. Союзники признали необходимым обсуждение между собой текущих вопросов боевых действий. В новых условиях безрезультатного сентябрьского наступления на Французском фронте и стабилизации Русского фронта обсуждался выход из позиционного тупика, в том числе с помощью переферийной стратегии (Салоникский фронт). Впервые союзники по Антанте стали формулировать азы коалиционной стратегии: «Жоффр стал прислушиваться к мнению Алексеева (генерал от инфантерии М. В. Алексеев в рассматриваемый период занимал должность начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего Русской армии – А.О.), считавшего, что при борьбе с коалицией удар надо направлять против слабого противника, с тем чтобы отколоть его от более сильного» [2. С.226].

Как мы видим, основы применения Антантой стратегии коалиционной войны, а главное – проведения соответствующих принципов в жизнь – заслуга России. Конференция признала необходимым начать подготовку к согласованному наступлению в 1916 г. всех союзных армий на трех главных театрах военных действий - французском, русском и итальянском. Соответственно, впервые ставился вопрос о согласованных действиях союзников – а ведь прошло почти 1,5 года войны!

План союзников в меморандуме французской Главной квартиры был выражен таким образом: «В целях лучшего использования сил и средств коалиции в предстоящих военных действиях, необходимо установить принцип единства фронтов... Поскольку коалиция имеет за собой инициативу в операциях, она не располагает другим средством помешать центральным Державам действовать по внутренним операционным линиям, как переход в общее концентрическое наступление со всех фронтов» [3. С.8].

В соответствии с этим намечались согласованные по времени наступления французов и англичан на Западном фронте по обе стороны реки Соммы, русских - на Восточном фронте, а также наступления на Итальянском и Балканском фронтах. Русской армии ставились активные «маневренные» задачи. Успешное проведение плана давало возможность союзникам использовать свое превосходство над германским блоком в численности людских сил и в материальных средствах, сковать резервы Германии, истощить ее в тяжелых сражениях и разгромить. Однако данные решения были проведены в жизнь с запозданием, неорганизованно и не полностью.

Интересна следующая тенденция в межсоюзнических взаимоотношениях: если в начале войны, когда Россия имела большие неиспользованные силы и запасы материальных средств, и кроме того была готова их широко расходовать в помощь не окрепшим союзным армиям, с русскими требованиями были склонны гораздо более считаться, чем позже, когда в итоге тяжелых боев русские понесли значительные потери, тогда как, наоборот, франко-английские армии усилились и численно и технически. Это касалось не только просьб о материальной помощи, но и вопросов перехода союзников в крупное наступление с целью облегчить положение русской армии в весенне - летний период 1915 г. Стоит вспомнить, что реакция русского военного командования на аналогичные просьбы союзников о помощи в 1914 г. была совершенно иной.

Необходимо отметить, что в январе 1915 г. впервые в Париже был поставлен вопрос о поставке винтовок в Россию, и впоследствии вопросы военного снабжения преобразовались в самостоятельную отрасль взаимоотношений союзников.

1916 г. был богат на межсоюзнические конференции. Конференция 28 февраля 1916 г. в том же Шантильи занималась распределением сил коалиции и согласованием примерных сроков активных действий союзников. Конференция 14 марта в Париже ставила своей главной задачей подвигнуть союзников к общему переходу в наступление, а также вопросам взаимной помощи союзников. Как отмечает русский военный агент во Франции граф А. А. Игнатьев: «Мартовская конференция оказалась самой грандиозной за все время войны. Правда, и момент был решающий: сама «Марна» поблекла перед величием многонедельной и в конечном счете победоносной для французов борьбы за Верден» [2. С.227].

3-го ноября в Шантильи произошло новое совещание командующих союзными войсками, которое единогласно решило, что положение германцев на Западном фронте крайне тяжело, а положение союзников благоприятнее, чем когда либо. Было решено воспользоваться первым удобным случаем, чтобы развить военные выгоды, полученные на Сомме, и продолжить процесс истощения резервов противника – в рамках подготовки к операции, которая должна была стать решающей. Итальянские предложения были отклонены, французская армия поменяла главкома – Ж. Жоффр уступил свое место Р. Нивелю.

Но вместе с тем кампания 1916 г. показала недостаточность «системы Шантильи» - т. е. координации действий союзников: фактически из-за несогласованности военных усилий которых был упущен реальный шанс разгромить противника в текущем году. Назрела необходимость совместного планирования и осуществления общего стратегического замысла всех держав Антанты – готовится Петроградская конференция.

Межсоюзнические отношения характеризовались углублением и все большим структурированием. Наиболее представительной и наиболее позитивной как в смысле проведения, так и по принятым решениям, явилась Петроградская конференция союзников (проходила 19 января - 7 февраля 1917 г.). Конференция была созвана для согласования военно-политических мероприятий и уточнения стратегического плана кампании 1917 года. Основы плана были выработаны на конференциях в Шантильи (ноябрь 1915 г. – 1916 г.) и в Риме (январь 1917 г.). Официальный орган русского правительства - газета «Русский Инвалид» от 16 января 1917 года - определял цели конференции следующим образом: «Задачей предстоящей Конференции будет принятие, с общего согласия, необходимых мер для возможно более энергичного продолжения войны и установления наиболее действительных способов для использования всех средств борьбы, коими располагают союзники» [4. С.3].

В конференции участвовали делегации России, Великобритании, Франции и Италии. Они подтвердили выраженное ранее стремление своих правительств довести в предстоящую кампанию войну до победного конца. Повестка дня включала обсуждение координации планов союзных держав на военную кампанию 1917 года, материально-техническое снабжение России, вопросы урегулирования российской задолженности (в предварительном порядке); члены делегаций также посетили фронт, имели встречи с политиками различных партий.

На фронте они убедились в отличном состоянии русской армии и возможности довести войну до победы. Как отмечал один из делегатов: «Позиции русских на фронте очень сильны и на некоторых участках снабжены большим количеством проволочных заграждений. На многие мили тянутся проселочные дороги…В общем я был гораздо более удовлетворен организацией и системой обороны на фронте, чем я того ожидал. Солдаты вполне сыты и хорошо одеты…Армия, которой удалось полностью оправиться от катастрофы, постигшей ее полтора года назад, может многое сделать для выполнения своей задачи. Ни французская, ни английская армии не могли бы так скоро оправиться …. Я вполне могу себе представить прорыв германского фронта на восток….Русские держатся великолепно. В большинстве случаев это рослые, сильные, веселые ребята. Они удивительно смелы и терпеливы…о них заботятся…» [5. С.357].

Делегаты были приняты Государем, союзники еще раз продемонстрировали единство и верность принятым обязательствам. Но главным была выработка плана весенне-летней кампании 1917 г. От координации действий союзники перешли к выработке единых согласованных планов. Именно результатом данной конференции было решение нанести поражение германской коалиции согласованными ударами на главнейших театрах войны. Британский политик и государственный деятель Д. Ллойд Джордж называет это формированием «единого фронта».

Историческое значение конференции также в том, что впервые с начала войны она проходила на Восточном фронте – в этом косвенное признание заслуг России в течение 3 лет тяжелой войны и ведущей роли нашего государства в захвате стратегической инициативы Антанты в 1916 г. (прежние конференции почти все были в Шантильи – местонахождении французской Ставки). Тем не менее, западные союзники, по свидетельству упомянутого выше политика, увидели роль России слишком поздно: «союзные делегации только теперь впервые вполне уяснили себе, насколько эгоизм и глупость военного руководства Франции и Англии, настаивавшего на сосредоточении всех усилий на западном фронте, и вытекающее отсюда пренебрежение к затруднениям и лишениям восточного союзника способствовали тому хаосу и разрухе, которые вскоре вызвали окончательный крах России……..Если бы часть, того военного снаряжения, которое попусту растрачивалось во Франции на бессмысленные и кровопролитные атаки, и часть…транспортных средств … были переданы русским, сербам и румынам, последние вероятно оказались бы в состоянии отбросить назад врага и привести дело к решительному исходу» [5. С.350; 353]. Генерал В. И. Гурко, активный участник конференции, свидетельствует о комплексном характере рассматриваемых на конференции вопросов – от военного планирования и снабжения до финансовых. И это также было впервые [6. С.288-305].

Шантильи, ноябрь 1915 г.

Функционировало еще одно направление межсоюзнического взаимодействия – по линии снабжения и вооружения. Занимались этим как военные миссии, так и специально созданные органы [6; 7.]. В частности, это было одной из важнейших задач русского военного агента в Париже графа А. А. Игнатьева (и созданной им Русской военной миссии во Франции). Как писал он сам, после удовлетворения нужд русской армии по снабжению гранатами, шрапнелью и т. п.: «Мировая война показала, что и я сам, несмотря на приобретенный опыт, недостаточно продумал все детали материальной подготовки как союзной, так и собственной армии. В голову не могло прийти, что русская артиллерия будет нуждаться и в шелковой ткани для мешков пороховых зарядов, и в донных втулках для гильз, а военная промышленность — в сверлах, в напильниках, в прессах, в станках и призматическом стекле для зрительных приборов. Требования на высылку всех этих предметов сваливались одно за другим на наши головы в бурном потоке телеграмм из России…» [2. С.162]. Он же подводит следующие итоги деятельности возглавляемой им миссии во время войны: «За три года войны удалось…доставить из Франции в Россию через Мурманск и Архангельск на ста тридцати до отказа нагруженных пароходах свыше одного миллиона снарядов русского калибра, до двух тысяч самолетов и другое имущество» [2. С.318].

Появляются специальные миссии различного профиля и уровня по взаимодействию с союзниками по тем или иным проблемам. Одна из них – миссия А. В. Колчака в США. Вступившие 24 марта 1917 г. в войну США были заинтересованы в приобретении новейшего боевого опыта и взаимодействии с союзниками. Американское правительство направило в Петроград специальную миссию во главе с сенатором И. Рутом, которая должна была провести переговоры с Временным правительством о координации действий. В состав делегации входил контр-адмирал Д. Гленнон с группой советников. В июне американские морские офицеры побывали в Севастополе, интересовались положением Черноморского флота и обстановкой на ТВД. Американское правительство интересовал накопленный русским флотом опыт по минному делу (наиболее известным специалистом в данной сфере и был вице-адмирал А. В. Колчак), способами борьбы с подводными лодками. Это взаимодействие было необходимо и для задуманной в это время теперь уже американским командованием Дарданелльской операции (А. В. Колчак должен был в 1917 г. руководить несостоявшейся русской Босфорской операцией – и тут он также был востребован как специалист). Русская военно-морская миссия выехала из Петрограда 27 июля 1917 года. Кроме руководителя – адмирала А. В. Колчака, в её состав входили: капитан 1-го ранга М. И. Смирнов, капитан 2-го ранга Д. Б. Колечицкий (артиллерист), старший лейтенант В. В. Безуар (минёр), лейтенант И. Э. Вуич (специалист по торпедам) и лейтенант А. М. Мезенцев (связист). Миссия посетила Лондон: А. В. Колчак был представлен первому лорду Адмиралтейства адмиралу Д. Джеллико, были обсуждены проблемы эффективности минных полей Северного моря и Ла-Манша. Несколько раз А. В. Колчак встречался с генералом Холлом, начальником английского Морского генерального штаба. По прибытии в США были нанесены визиты военному и морскому министрам, государственному секретарю. Русские офицеры посетили главную военно-морскую верфь, провели две недели в Военно-морском колледже в Ньюпорте. Члены миссии ознакомили американцев с русским опытом ведения войны на море. М. И. Смирнов сделал доклад о методике штабных учений в Русском флоте, об организации управления русским ВМФ. Русские офицеры были приглашены на маневры Атлантического флота США и в течение недели находились на борту линкора «Пенсильвания». 3 октября 1917 г. русская военно-морская миссия была представлена президенту США Вудро Вильсону. Президент был проинформирован о боевых действиях на Балтике, в частности о Рижской и Моонзундской операциях. Миссия была полезна прежде всего как одна из форм обмена опытом «ветерана» Первой мировой войны – России и нового союзника – США.

Первая мировая война 1914-1918 гг. была войной коалиционной. Это означало в том числе, что союзники должны помнить друг о друге во время проведения боевых операций и руководствоваться прежде всего не узкоэгоистическими интересами собственного фронта, а пользой коалиции в целом. Главное то, что немцам не удавалось громить своих противников поодиночке: как только им удавалось создать перевес на одном из фронтов и начать там наступление, следовало наступление их противника на другом фронте. В результате немцы никак не могли добиться решающего успеха ни на Восточном, ни на Западном фронте, а длительная война – неминуемое поражение Германии. В этом проявилась коалиционная стратегия в Первую мировую войну. И вклад союзников должен оцениваться из совокупности усилий каждого в общее дело. В коалиционной стратегии даже поражение одного из союзников вызывает победу другого – и в этом смысле поражение может иметь иногда большее значение, чем победа. Но не всегда Россия могла рассчитывать на адекватную взаимную помощь своих союзников. Хотя на практике в коалиционных войнах все союзники желают, разумеется, победы для достижения общей цели войны, но в то же время каждый из них старается взвалить на плечи другого союзника наиболее трудную работу – Первая мировая война, к сожалению, является ярким тому доказательством.

В этой связи следует сказать о чрезвычайной трудности управления таким огромным блоком как Антанта (огромное количество войск, различные театры военных действий со своей спецификой, вступление в войну новых союзников и выход старых и т. д.) как в военном, так и в политическом аспектах. Если единое управление силами и операциями германского блока имеет место уже с 1915 г., то лишь с конца 1915 г. Антанта пытается координировать действие своих сил, единое же командование пришло лишь в 1918 г., что, в конечном счете, дало военную победу. Рядом лиц критикуется то обстоятельство, что Антанта увеличивала и так уже существующие (в смысле громоздкости) сложности, умножая театры военных действий как десантными операциями и локальными фронтами, так и привлечением в блок новых государств, которые явной военной помощи не приносили (например, Румыния). Но, несмотря на то, что расширение Антанты утяжеляло управление и координацию в военном и материальном аспектах, со стратегической точки зрения оно давало определенные выгоды. В коалиционной войне германский блок рассматривался как единый враг, осажденная крепость, а с точки зрения блокады необходимо привлечь на свою сторону все государства, находящиеся в соседстве со странами противника для его лучшей блокады. Также было необходимо организовать общие и одновременные наступательные действия или, как минимум, координировать их по времени и в пространстве, чтобы помешать врагу пользоваться своими внутренними операционными линиями. В этом логика коалиционной войны для Антанты в 1914-1918 гг. Но такой метод был весьма труден для применения, если управление войной не централизовано (а в первые годы войны централизация отсутствовала, что имело результатом то, что превосходство сил Антанты над силами ее противников в течение наиболее важного периода боевых действий, особенно пока война не приняла позиционные формы, не было полностью использовано). Главное французское командование старалось это возместить, организуя многочисленные связи и периодические совещания между главнокомандующими, но координация не есть централизация. Невозможно было и надлежащим образом регулировать разногласия между союзниками (государственный суверенитет – важнейшая проблема). Этот пробел был восполнен частично только в конце 1917 г. созданием Версальского комитета и в 1918 г. учреждением единого командования на Западном фронте. Превосходство сил и средств лишь с этого момента сделалось важным фактором успеха и приблизило победу.

Взаимодействие с союзниками развивалось планомерно как относительно форм взаимодействия, так и в содержательном аспектах. Был пройден путь от военных представителей и атташе (1914 г.) до межсоюзнических конференций и военных и военно-дипломатических миссий (1915-17 гг.). От информирования и координации - к единому планированию и реализации планов – таков был итог взаимодействия России и союзников. Но конференции лишь согласовывали интересы коалиции и отдельных ее участников. К сожалению, высшей точки интеграции – установления единого командования Антанты – Россия уже не застала.

Библиографический список

1. Данилов Ю. Н. Великий князь Николай Николаевич. - М., 2006.
2. Игнатьев А. А. 50 лет в строю. Т. 2. - Петрозаводск, 1964.
3. Галактионов Н. О роли второго фронта против Германии в Первую мировую войну. - ОГиЗ, 1943.
4. Русский Инвалид. 16 января 1917. № 15.
5. Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. Т. 3. - М., 1934.
6. Гурко В. И. Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом 1914-1917. - М., 2007.
7. Маниковский А. А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. - М., 1930.
8. Михайлов В. С. Очерки по истории военной промышленности. Под ред. Гаркуша И. О. - М., 2007.