История в лицах
О героях-астраханцах Великой войны. Ч. 3
Еще одним примером доблести и святого исполнения воинами своего долга перед Родиной был поступок пехотного прапорщика П. Е. Кудряшева.
В приказе, который процитировала газета «Астраханский листок» в 1915 г., сказано: «…в бою 2-го июля у деревни В. был смертельно ранен прапорщик пехотного полка П.Е. Кудряшев. Умирая, прапорщик в присутствии нескольких свидетелей сказал полковому священнику: «Батя! Скажи 12-й роте, что умирать вовсе не страшно; чтобы боролись во славу дорогой нам России. Я не рисуюсь и умираю совершенно спокойно».
Важным документальным источником, оказывавшим на россиян мощное патриотическое воздействие и позволяющим судить о настроении людей, являются опубликованные в газетах солдатские письма с фронта и соболезнования семьям погибших. Такие послания проникнуты неподдельной скорбью и горечью утраты.
А вот как писали сослуживцы в редакцию «Астраханского листка» о Константине Васильевиче Смирнове. Его ранили в щеку шрапнелью, но К. В. Смирнов отказался идти на перевязку. Не обращая внимания на сильное кровотечение, он бросился впереди роты на противника в атаку, занял его первые окопы, захватив до 200 человек пленных и пять пулеметов. Несмотря на большую потерю крови, Смирнов продолжал участвовать в бою, однако вскоре был смертельно ранен.
Константин Васильевич получил образование в Пензенском землемерном училище. Свою трудовую деятельность начал 19 июня 1907 г. землеустроителем в Самарской губернии. 2 июня 1911 г., являясь старшим землемером (производителем работ), перешел на службу в Астраханскую губернию, а 12 марта 1912 г. был назначен непременным членом Красноярской уездной землеустроительной комиссии. В этой должности он и состоял до призыва из запаса при первой мобилизации русской армии в 1914 г.
Как пишет газета, «за свою кратковременную службу в Астраханской губернии К.В. Смирнов, отличавшийся прекрасными душевными качествами, снискал у окружавших его искреннее уважение и любовь как энергичный и дельный работник, милый и отзывчивый товарищ и редкий человек».
Сослуживцы, отправившие в редакцию письмо, лестно отзывались о К.В. Смирнове. Они писали: «…геройски погиб любимый ротой командир ея прапорщик Смирнов. <…> Прах этого доблестного и любимого начальника до сего времени (8 июля 1915 г. – день отправления письма) лежит у окопов противника, несмотря на неоднократные попытки достать его <…> Вражеская пуля искала долго полную силы и энергии молодую жизнь. Нашла! Она пресеклась. Пресеклась на поле брани “за други своя”, за честь, за славу отчизны. К.В. Смирнова нет – убит. С глубокой скорбью и тоской мы, близкие ему, жалеем его как человека. Но он погиб смертью храбрых. Пав ниц перед его могилой, мы, гордые силой русского духа, должны воскликнуть: “Слава тебе, герой! Вечная слава! Вечная память! Вечный покой!”».
Вот еще одно письмо – родным и близким геройски погибшего в бою прапорщика Коломийцева от его командира: «В горе, постигшем вас с потерею сына, утешения не могут иметь места, но я считаю своим долгом как бывший начальник вашего сына сообщить вам, что славный юноша умер геройской смертью, сраженный вражеской пулей на бруствере неприятельского окопа, из которого он только что выбил противника лихой штыковой атакой, а если ваше горе велико, то и наша печаль не мала, так как мы в лице прапорщика Коломийцева потеряли доброго друга, любимого товарища, а армия – героя, блестящего офицера, родина же – славного защитника. Пусть эти немногие строки послужат вам хотя малым утешением в постигшем вас горе. Прапорщик Коломийцев был представлен к награде… Прошу принять уважение в глубочайшем сочувствии к вашему горю от сослуживцев, товарищей вашего сына».
Среди героев войны были не только солдаты и офицеры, но и представители церкви.
Например, «Астраханские епархиальные ведомости» описывают подвиг семидесятилетнего старца Антония (Смирнова), бывшего иеромонаха Астраханского Иоанно-Предтеченского монастыря.
16 октября 1914 г. старец Антоний находился на русском минном корабле-заградителе «Прут», который встретился в Черном море с немецко-турецким крейсером «Гебен», возвращавшимся после бомбардировки Севастополя. «Гебен» потребовал сдачи русского судна и открыл по нему огонь.
Поскольку «Прут» не мог принять бой, командир транспорта капитан Быков решил затопить корабль, чтобы судно не досталось неприятелю. Открыли кингстоны, взорвали днище, и «Прут» медленно стал погружаться под воду, а команда бросилась к шлюпкам в поисках спасения.
В это время на палубе «Прута» появился священнослужитель в полном облачении с крестом и Евангелием в руках. Это был судовой иеромонах Антоний.
С пением «Спаси, Господи, люди Твоя» он осенил крестом борющихся со стихией матросов. Ему предложили сесть в шлюпку, но отец Антоний уступил свое место другому и остался на палубе тонущего судна, продолжая посылать морякам свое благословение.
Только когда вся палуба покрылась водой, иеромонах Антоний сошел в каюту, и «Прут» затонул вместе с ним.
Подвиг иеромонаха Антония настолько потряс общественность, что о нем писала не одна газета. И каждый раз описывались все новые подробности его геройского поступка. Например, в «Астраханском листке» говорится: «Когда “Прут” загорелся, …на предложение сесть в шлюпку отец Антоний ответил: “Мне 70 лет. Довольно пожил. Мое место пригодится молодому”, и возгласил “Спаси, Господи, люди Твоя”. Предсмертная молитва была слышна в лодках и плававшим в воде. Иеромонах с развевающимися седыми волосами высоко поднял крест и по-прежнему стоял на палубе. Через несколько минут охваченный пламенем корабль скрылся под водой».
Так с молитвой на устах геройски погиб при исполнении своего патриотического долга старец иеромонах Антоний.
Сегодня мы знаем о зверствах по отношению к военнопленным в годы Второй мировой войны, нам трудно представить себе, что когда-то все было иначе. При участии императора Николая II и русских дипломатов в 1907 г. была разработана знаменитая Гаагская «Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны», которая устанавливала четкие обязательства воюющих сторон по отношению к пленным солдатам и офицерам противника.
Австро-германские пленные в глубине России пользовались определенной свободой, они могли работать и даже получать заработную плату. Русские пленные (особенно в Австро-Венгрии) также, в основном, содержались вполне прилично: для них разрешались посылки, книги, им полагалась душевая комната. Солдаты строили деревянные православные церкви и часовни, где проводились литургии.
Но в плену случались многочисленные инциденты, была система наказаний, эпидемии, высокая смертность, не обходилось без эксцессов. Например, астраханские газеты описали историю, произошедшую в начале войны с казаком Степаном Крыгиным. В ходе боев с австрийцами под Монастыриском он вместе с группой солдат был взят в плен. Но австрийцы начали стрелять по пленным. Все были убиты, кроме тяжелораненого ветеринарного врача и Крыгина, который притворился мертвым. Когда конные австрийцы услышали, что ветеринарный врач еще стонет и просит добить его, то начали топтать его лошадьми. Сам казак Крыгин оказался ранен в поясницу, ключицу и в голову.
Немцы особенно жестоко относились к русским военнопленным. О герое Порфирии Герасимовиче Панасюке, унтер-офицере, бежавшем из немецкого плена, упоминается в нескольких астраханских газетах. Его рассказ приводится как свидетельство очевидца относительно обращения немцев с русскими военнопленными.
П.Г. Панасюк попал в плен, находясь с товарищами в разведке. Их окружили, и выбраться из этого кольца не было возможности, даже несмотря на сопротивление. Разведчиков скрутили и грубо погнали в штаб. Туда же вскоре прибыл немецкий офицер и на ломаном русском языке стал расспрашивать о расположении русских позиций, названиях частей и именах начальников. Разведчики молчали. Тогда их развели по разным комнатам и начали «допрос с пристрастием». Двое немцев бритвой отрезали Панасюку мочку правого уха. Сильно потекла кровь, а немцы смеялись, поддерживая тех, кто осуществлял пытку. Не получая ответа, немцы стали сопровождать вопросы отрезанием бритвой частей уха. В четыре приема они отрезали ему край правого уха. Чтобы доставить пленнику максимальные мучения, резали не сразу, а медленными пилящими движениями. Панасюк потерял сознание и очнулся только к вечеру.
Не сделав перевязку и не накормив пленного, немцы продолжили допрос. На этот раз ему стали отрезать нос. Было мучительно больно, но разведчик стойко выдерживал пытку. Не добившись ответов на свои вопросы, немцы отвели Панасюка в сарай, откуда он бежал.
В результате удачной операции по пересадке кожи в русском госпитале в Варшаве Панасюку восстановили нос.
В газете «Астраханский листок» опубликовали ошибочное известие о смерти поручика Д.И. Кашкарова, бывшего непременного члена Астраханского губернаторского присутствия.
Сообщалось, что он ушел добровольцем на войну и геройски погиб «на поле чести». За мужество был представлен к Георгию.
Однако в следующем выпуске газеты напечатали опровержение, где констатировалось, что Д.И. Кашкаров 31 мая был ранен в обе ноги и находится в австрийском плену.
Капитан А.П. Ампилогов 27 апреля 1915 г. был ранен в боях и попал в плен. Его фотография помещена в рубрике «Астраханцы-герои».
Нахождение воинов русской армии в плену не являлось преступлением. В российском обществе к ним относились как к героям, претерпевшим страдания за Отечество. Военнопленным сохранялись чины, награды, денежное довольствие, срок пребывания в плену засчитывался в стаж службы. В периодических изданиях фотографии пленных солдат и офицеров печатали вместе с портретами кавалеров боевых орденов.
Периодическая печать во время войны была подчас единственным средством массовой информации, рассказывавшим населению о международном положении, целях противоборствующих блоков в войне, интересах России и влиянии войны на жизнь людей, она же отражала их взгляды на военные события.
Астраханская пресса содействовала формированию верноподданнических настроений, уверенности в победе российских и союзных войск.
Статьи из этой серии
Автор: Олейников Алексей Владимирович